Свернуть
Очистить
Оформить заказ

Душа, усталая от грез

к 130-летию со дня рождения


…Понял теперь я: наша свобода —
 Только оттуда бьющий свет…
Н. Гумилев

А я уже стою в саду иной земли,
Среди кровавых роз и влажных лилий,
И повествует мне гекзаметром Вергилий
О высшей радости земли.
Н. Гумилев

Н.С. Гумилев, Л.Н. Гумилев, А.А. Ахматова. Царское Село, ок. 1916
На  известной фотографии – пара, которую сегодня назвали бы «звездной»: отец – блестящий офицер, мать, чей знаменитый профиль с легкой горбинкой носа нарекли «ахматовским», и маленький мальчик, тепло пригретый меж знаменитыми родителями. Николай Гумилев, Анна Ахматова, Лев Гумилев – в будущем наш «последний евразиец»… Рассказывают, что на вопрос тех, кто пришел арестовывать  Гумилева-старшего: «Здесь живет поэт Николай Гумилев?», он ответил: «Здесь живет поручик Николай Гумилев». И его расстреляли. Ему было 35 лет. В Бернардовке близ реки Лубья на предположительном месте его расстрела в день 26 августа 1921 года стоит памятный крест-кенотаф. Возможно, если бы он согласился только на звание поэта, то получил бы лагерный срок, и тем бы дело кончилось, но тогда Гумилев не был бы человеком, который написал:

Я –  угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах и на земле.

До конца дней своих Николай Гумилев так и остался «конквистадором в железном панцире» с душой «колдовского ребенка», влюбленным в Абиссинию и видящим дальние миры. 

Второй печатный сборник Николая Гумилева 
То, что поэзия Гумилева рано или поздно получила бы высочайшее признание, как то и случилось,  несомненно. Но, кто знает, как скоро бы это случилось, если бы на маленькую книжку – всего 18 стихотворений – не обратил внимания мэтр поэзии Серебряного века, креститель самых изумительных стихотворцев рубежа XIX—XX веков, Валерий Брюсов. Строгий отзыв о первом сборнике «Путь конквистадоров» (1905 г.), который сам Гумилев счел неудачным и более никогда не издавал, мэтр символистов завершил словами: «…в книге есть и несколько прекрасных стихов, действительно удачных образов. Предположим, что она путь нового конквистадора и что его победы и завоевания впереди». За этой рецензией последовала переписка Гумилева с Брюсовым, наставлениям которого на первых порах молодой поэт следовал неукоснительно.

Корифеи первой генерации символистов его отвергли. Бальмонт, с которым после издания первого сборника молодой поэт пытался списаться и встретиться, не соизволил даже ответить на письмо молодого поэта. Белый в мемуарах «Между двух революций» вспоминал о появлении Гумилева в гостиной Мережковских (по протекции Брюсова) с откровенным сарказмом. Гиппиус – та на письменный вопрос Брюсова, встречалась ли она с молодым Гумилевым, раздраженно ответила: «…я была поражена параличом. Двадцать лет, вид бледно-гнойный, сентенции старые, как шляпка вдовицы, едущей на Драгомиловское. Нюхает эфир (спохватился!) и говорит, что он один может изменить мир. <…> Я нашла № “Весов” с его стихами, желая хоть гениальностью строк оправдать ваше влечение, и не могла. Неоспоримая дрянь. Даже теперь, теперь, когда так легко и многие пишут хорошие стихи, – выдающаяся дрянь. Чем, о, чем он вас пленил?»

Анна Ахматова (Горенко). 1910-е гг.
Пройдет меньше десятилетия, Серебряный век вступит в пору пышного расцвета, и поэт Николай Гумилев с его отточенным, идеальным стихом станет одним из основателей акмеизма. Лев Аннинский в одной из статей пишет: «Он создает “Цех поэтов” и становится его “синдиком”, то есть мастером. В 1913 году в статье “Наследие символизма и акмеизм” он объявляет, что символизм закончил свой “круг развития”. Пришедший ему на смену акмеизм призван очистить поэзию от “мистики” и “туманности”, он должен вернуть слову точное предметное значение, а стиху – “равновесие всех элементов”. Помимо стихов, в которых реализуется эта программа, Гумилев разрабатывает ее в критических статьях – он публикует их непрерывно с 1909 года. <…> Эти статьи представляют собой свод художественных принципов, во многом подкрепивший претензии акмеизма на место в истории русской лирики: акмеизм остается в истории как одно из ярчайших направлений поэзии Серебряного века, противостоящее и символизму с его мистическими туманами, и футуризму с его утопическими проектами. Однако живое и перспективное развитие поэзии определяется не деятельностью тех или иных “цехов”, а судьбой великих поэтов, втянутых в эти “цеха”. В акмеизме это: Гумилев, Ахматова, Мандельштам; в футуризме: Хлебников, Пастернак, Маяковский; в символизме – Блок, внутренней полемикой с которым во многом определяется путь Гумилева».

Когда происходит полемика между большими поэтами, – то, в приложении к идее «перспективного развития поэзии», вступает в силу непреложный философский постулат о «единстве и борьбе противоположностей». Павел Николаевич Лукницкий, собравший уникальную коллекцию материалов о Гумилеве, ссылается в своем дневнике на мнение Анны Ахматовой: «Акмеизм – это личные черты Николая Степановича. Чем отличаются стихи акмеистов от стихов, скажем, начала XIX века? Какой же это акмеизм? Реакция на символизм, просто потому, что символизм под руки попался. Николай Степанович, – если вчитаться – символист».

Гумилёв в Париже. Париж 1906 г. Фото Максимилиана Волошина
Возможно, желание расширить пространство вокруг себя ведет Гумилева в путешествия, которые в некоторой мере удовлетворяют страстную «охоту к перемене мест», владевшую «царскосельским Киплингом». Но физической оболочке тесно в пределах «мира сего». Зато душа – о, ее полет может быть безграничен!

Упоминаниями о «дальних мирах», «нездешних» образах, «вселенском чувстве Вечности» и прочей космической словесной атрибутикой пользовались – и пользуются – многие. Но далеко не у всех душевный радар реально – неподдельно! – настроен и действует на колоссальном, запредельном для общего восприятия радиусе так, что не остается ни тени сомнения: владелец этого душевного устройства действительно живет в состоянии непрерывной связи с вселенским пространством, два главных качества которого человеческое сознание вмещает с трудом – Бесконечность и Вечность.

Как все мастера слова, Н.С. Гумилев находил среди бесконечного числа синонимов русской речи единственные, тщательно отобранные слова и созвучья, по которым возможно теперь составить приблизительное представление о том, что прозревал он сам. Этим строкам не верить нельзя, – искренность и точность описания видений не подлежит сомнению. Он бывал там и видел то, чего не видели другие, и потому неприкаянность – крест земной души, постигшей неземное, – была и его крестом в не меньшей мере, чем Пушкина и Верхарна, Брюсова и Блока, Мандельштама и Аполлинера, а до них – Данте, Гете, Шекспира.

И я из светлого эфира, 
Припомнив радости свои, 
Опять вернулся в грани мира
На зов тоскующей любви.
И я раскинулся цветами.
Прозрачным блеском звонких струй,
Чтоб ароматными устами
Земным вернуть их поцелуй.

Материальный образ – девы у фонтана среди цветов, небесный – воплощение отлетевшего духа в аромат цветов, плеск сияющей в солнечных лучах водной струи и желание раствориться в грезе. Как еще уйти на время от коллизий плотного мира, где на конечное количество света приходится столько же тьмы, иссушающей душу «скорбным бесчувствием», если следовать формуле, которую напомнил нам Александр Сокуров?

Но – «как бы птица ни любила летать, она не может лететь вечно», – гласит поговорка, и душа действительно способна устать от грез, если обречена бесконечное количество раз возвращаться из эфирного, тонкого мира «на зов тоскующей любви» к земным, которые нуждаются в ее воплощенном присутствии. Из видений того, что христианство называет Царством Божиим, вырастает великолепная высокая философия гумилевского стиха, где открывается библейский Закон Слова, управляющего Началами и Завершениями, из которых составлена Бесконечность. 

Каждый человек имеет свой коренной и иногда вечный возраст. (Н.Гумилев) 

Цивилизация возникла с началом формирования земного мира в присутствии Homo sapience, как результат материального освоения им окружающего пространства. С возникновением у человека эмоциональной реакции на мир появилась культура. Раздел между ними, вначале едва заметный, рос и углублялся. К началу XX века в западном геопространстве раздел превратился в пропасть, и цивилизация, чей признак – число, окончательно получила приоритет над культурой в человеческом сознании. Признак культуры – образ, воплощенный Словом Властвующим и Созидающим, божественным инструментом Его замыслов, мертвеет, и творческое вдохновение теряет власть над угловатой силой структурированного расчета. 

Н.Гумилев, 1906
Гумилевское стихотворение «Слово» звучит как горькое пророчество, потрясающее каждого, кто способен оценить эсхатологическое чутье поэта. Евангельская реминисценция («…Слово было Бог…») соединяется с личным предвидением горькой перспективы, ожидающей мир сей, если он допустит гибель Слова как творящей силы. Поэт устанавливает числу его место: «домашний, подъяремный скот», но предупреждает о его опасных качествах. Разум – от лукавого, и потому «патриарх седой себе под руку покоривший и добро и зло» молча чертит числа на песке, не решаясь произнести их имена вслух. Это знаки мира нижнего, ими объясняется тот, о ком говорят «не к ночи будь помянут».

Слово потеряло Божественную однозначность, тлен коснулся его, превратил в серый прах, и Гумилев свое «слово о Слове» заканчивает со страдальческой прямотой:

Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово – это Бог.
Мы ему поставили пределом 
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.

Слово – розовое пламя. Слово – осиянно. Словом останавливают Солнце, и пред ним трепещут светила. Когда Божественная суть покидает его, остается лишь бессмысленное жужжание. Так оно, слово, – истинное, красивое, выразительное, творческое, – уходит из нашего обихода. Ему на смену является бездушное, циничное и вульгарное арго, несущее в себе уродливый конгломерат представлений и пристрастий современного общества, где к слову культура приделано губительное определение «массовая». 

Как получилось, что написанное век назад с полным подобием определяет то, что происходит сегодня в обществе? Ответ один – эсхатологические предчувствия закономерны, как природная данность. В чуткое сердце владеющего словом как инструментом созидания бьется будущий пепел еще не воплощенных времен.

В.Я.Брюсов
Гумилевский стих, его стройный лад, воспитанный с гимназических времен педагогом-словесником и поэтом И.Ф. Анненским, отточенный В.Я. Брюсовым, архитектурно выверенный традицией, уравновешен глубиной множественных символов, заключенных в каждой строке «Слова». Приоритеты жестко расставлены по местам. Гумилев беспощаден и не оставляет ни малейших надежд на благостный исход, если мир не одумается и не сделает иного выбора.

Каждое из стихотворений Гумилева полно философского богатства, которое дает предмет для глубочайших размышлений. Магия и мистика путешествия в «Заблудившемся трамвае», горькие и сочувственные строки поэзии военных лет («Память»), и – внезапный взлет к неведомому:

Мне все открыто в этом мире – 
И ночи тень, и солнца свет.
И в торжествующем эфире
Мерцанье ласковых планет.

Эти картины, которые открываются тем, кто одарен – к счастью или, напротив? – особой, подчас болезненной остротой духовного зрения, откуда они приходили к нему? Где увидел он фантастику венерианскую и услышал поступь великолепной и царственной марсианки, пока еще не родившейся из-под пера другого мечтателя начала прошлого века? Почему в стихотворении «Прапамять» он узнает себя, русского офицера, в древнем индийце, «задремавшем в день праздника у тихого ручья»? 

Гумилёв в Париже. Париж 1906 г. 
В человеческом сознании не отразится ничто, чего не существовало бы в Космосе. Самое сложное – удержаться на грани между изведанным всеми живущими и ведомым лишь избранным душам, и тяжек возврат из светлого эфира, отрыв от чистого пламени, о котором Гумилев напишет:

Еще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир волнующий и странный, 
Нелепый мир из песен и огня.
Но меж других единый необманный.

В поэзии Гумилева есть редкое качество – жесткий радикализм оценок, непременный спутник души страдающей и бесконечно усталой от отчаяния земного непонимания. Но неприкаянность, одинокость, даже среди самых близких, – это и тяжкое бремя, и великое благо. Они – свидетельство зова в дали, где «вспыхнет радуга созвучий над царством вечной пустоты», в мир иной с его «грубостью и прелестью», откуда приходят к поэту Святой Пантелеймон-целитель, Святой Георгий-воин, и Он, Творец, с ликом, укрытым от суетного любопытства когда-то ослушавшегося Его человечества.

…Почему все-таки в час ареста Гумилев произнес именно те слова, которые – он не мог этого не понимать – будут стоить ему жизни? Может, потому, что душа, усталая от грез, возжелала ухода? Возможно, Космос, уже ведомый поэту, ждал его возвращения навсегда, ибо с повествовательной убежденностью звучат дивные строки, исполненные ностальгии по Вселенной:


…И тогда повеет ветер странный
И прольется с неба страшный свет.
Это Млечный путь расцвел нежданно
Садом ослепительных планет…

Н.С. Гумилев. Фото из следственного дела.
1921 г.
К моменту гибели Николаю Гумилеву исполнилось 35 лет. Зрелости каждого его произведения, полноте духа и ясной мудрости написанного им остается только с трепетом изумляться. Он видел Космос (тогда как большинство иных только подразумевали то, что там может быть) и, что несомненно, – знал Бога так, как знали его немногие, потому что не всем дается написать:

Предо мною станет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но все пойму,
Видя льва, стремящегося следом, 
И орла, летящего к нему… 

Поэзия Гумилева сегодня до конца не оценена, не раскрыта и не осмыслена полностью. Кто-то когда-то расшифрует символы словесных знаков, заключенных в ней. И когда это произойдет, мир обретет иного Гумилева – философа, вестника поэтического Космоса, художника, рисующего словом иномирие и достаточно знающего о законах эволюции души, чтобы написать об этом с божественной и художественной ясностью: 

Так век за веком – скоро ли, Господь? – 
Под скальпелем природы и искусства
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
Рождая орган для шестого чувства. 

Это будет. А пока — вот она, открытая нам поэзия сердца, «возревновавшего о славе Отчей…»

Елена Мишина
15.04.2016
Закрыть
Мы переехали!

Ждём Вас по адресу:
Плотников переулок, 12
Больше не напоминать
Яндекс.Метрика