Свернуть
Очистить
Оформить заказ

О значении искусства в жизни человека.

30 июня 2015 года Кристина Кондратьева была гостем программы Тутты Ларсен «В доле» на радиостанции «Столица», где искусствовед и радиоведущая рассуждали о живописи, о роли искусства в жизни человека, об иконах кузнецовского письма и их значении для многих людей.


Тутта Ларсен: Здравствуйте, с вами Тутта Ларсен и программа «В доле», сегодня у нас в гостях Кристина Кондратьева, владелица и директор собственной художественной галереи «Кристина». Помимо всего прочего, Кристина арт-критик, искусствовед и с недавних пор преподаватель Детской академии «Останкино». Кристина, у тебя столько ипостасей: галерист, педагог, искусствовед, арт-критик. Что для тебя первичное в этом списке?

Кристина Кондратьева: В первую очередь, я человек, который хочет сделать что-то полезное для нашего общества. И поэтому я занимаюсь деятельностью, связанной с просвещением, с образованием... Я в свое время выбирала между профессией врача и деятельностью, связанной с искусством. Когда я поняла, что искусство тоже оказывает лечебное воздействие на человека, просто оно более медленное и, как гомеопатия, имеет накопительный эффект: чем больше смотришь на хорошие произведения искусства, тем больше оздоровляешься, то выбрала деятельность, связанную с искусством. А так как начинать приобщаться к прекрасному нужно с детского возраста, учиться и воспитывать в себе вкус, чувства, восприятия образов, не только живописных, но и музыкальных, и поэтических, то моя деятельность стала и педагогической, одновременно связанной с искусством.

ТЛ: А кто тебя приобщил к искусству? Ты с детства была в эту тему погружена?

КК: В детстве, я помню, мама нас очень часто водила в музеи, на спектакли, а папа всегда читал нам с братом на ночь сказки, потом они сменились более серьезными рассказами, но всегда это были какие-то истории необыкновенные, он часто от себя что-то придумывал, когда рассказывал эти истории. Мы потом перечитывали книжки, хотели их найти, и понимали, что это папины истории. Но все равно это было очень приятно. И вот такой сказочный мир окружал меня в детстве, и впоследствии я хотела, чтобы этот мир окружал и других. Я в свое время работала в школе, в так называемых коррекционных классах, где детям достаточно трудно дается стандартный учебный процесс, ко всем нужен индивидуальный подход. И мне очень хотелось согреть каждого человека, как-то дать ему почувствовать тепло... И вот тогда же я поняла, что если мы с ребятами идем в музей, если мы говорим об искусстве, то они преображаются, они сразу же становятся другими, им есть чем поделиться, они становятся детьми, которые непонятно как оказались в таких классах, — они более чем нормальны.

ТЛ: Я все время себя ловлю на том, что, например, мои родители воспитание художественное, приобщение к искусству, не поставили в список приоритетов при взращивании меня. Да, у них были книги по искусству, они интересовались им, когда были молодыми, ходили на выставки... Но как-то так получилось, что передо мной другие задачи ставились, и тема искусства осталась для меня серьезным пробелом, который сейчас мне уже сложно восполнить. Наверное, для этого нужно идти специально учиться, тратить время, которого нет. И когда возникает свободное время, то сходить на выставку — это последнее, что приходит в голову; сначала в ресторан, в кино, в гости, с детьми погулять. Но можно ли действительно при наличии таких бестолковых родителей, как я, например, взять и привить детям желание и любовь к искусству и, главное, какую-то способность его понимать и воспринимать?

КК: Детям нужно дать почувствовать радость от соприкосновения с миром искусства.

ТЛ: Далеко не в каждой семье родители способны это сделать сами.

КК: Зачастую и для родителей этот мир несколько закрыт, он не очень понятен. Нам кажется, что искусство — это для определенного круга людей, не для всех, на самом деле это не так. У меня в галерее проходит много образовательных квестов для детей, где мы в игровой форме знакомим их с искусством. Такое стандартное задание, как описание картины, для ребенка — это самое мучительное, что мы можем себе представить, но когда мы предлагаем это сделать на время, выбрать ту картину, которая ему нравится, написать не более двух-трех предложений, дети это делают с удовольствием. И с удовольствием вспоминают, например, какие картины были в галерее, а каких не было. Угадывают названия, какую мысль художник заложил в картину. Просто детям нужно показывать то, что им было бы интересно. Ведь они живут в мире сказки. Наша вся школьная программа, с достаточно юного возраста, дает детям серьезные вопросы для анализа. Например, такой вопрос, как Крещение Руси. Его изучают в пятом классе, когда, в общем-то, у ребенка внутреннее желание узнать эту тему еще не сформировалось. А через искусство, через образы абстрактные можно говорить на темы отвлеченные, можно пофантазировать. Дети же очень любят фантазировать. У меня был такой проект, когда мы вместе с девятью детьми писали одну книгу, и, конечно, они не писали ни о государствах, ни о политике, ни об экономике, а о волшебстве. Это было доброе волшебство, исполнение желаний, красота, это были обязательно художники. То есть если поддерживать внутренний мир детей, то они поймут, что мы говорим про то, что им близко. И тогда они сами потянутся к этому.



ТЛ: Слушай, как интересно! А ведь принято считать, что дети вообще не способны абстрактно мыслить. 

КК: да? (улыбается)

ТЛ: Что у них, наоборот, очень конкретное, предметное мышление, и все их фантазии привязаны к каким-то конкретным событиям в их жизни, они все достаточно объективны. Помнишь, как в той шутке: «Мне все говорят, что я живу в иллюзиях, а я так удивляюсь, что чуть со своего единорога не падаю». И дети, они реально ездят на этом единороге, он для них не является некой абстрактной фигурой. Или все-таки твой опыт опровергает эту теорию?

КК: Ты имеешь в виду абстрактное, то есть не имеющее каких-то конкретных, узнаваемых форм?

ТЛ: Ну да, мне кажется, что для детей фантазия равна реальности.

КК: Ну, это и так, и нет. То есть их фантазия гораздо шире реальности, которую мы можем осязать или узнавать. Дети очень часто придумывают несуществующих животных, дают им какие-то невероятные названия. Конечно, тут еще переплетаются и те мультфильмы, сказки, которые они смотрят, но это бывают и совершенно уникальные герои и персонажи. В этом-то и прелесть – дать им возможность где-то об этом рассказать. И когда они видят, что взрослые люди создают картины или даже иконы, которые представлены у меня в галерее, и передают этот волшебный мир, то они прокладывают мостик между миром искусства и своим собственным внутренним миром. Им просто нужно дать возможность установить связь, через которую дети узнают, что искусство может дать им что-то близкое, что оно не только передает видимый нами мир, но и показывает внутренний мир, эмоции… Они ведь тоже имеют цвет. Какого цвета радость? Или какого цвета грусть? Ее ведь тоже можно в виде какого-то персонажа изобразить.

ТЛ: Получается, что ты в своей галерее занимаешься не только выставочной деятельностью, и даже не столько бизнесом, а сколько конкретно просветительской такой историей.

КК: Ну да, ради этого, в общем, я и открывала галерею. То, что касается какой-то бизнес составляющей, то она просто необходима для поддержания деятельности. Если бы у меня была возможность делать только благотворительные мероприятия, я бы этим занималась. Но с другой стороны, если родители оплачивают какие-то детские занятия, связанные с обучением, образованием и приобщением к миру искусства, это тоже неплохо. Эти деньги идут именно на поддержку культуры и популяризацию культурной жизни, искусства. У нас, например, стали очень популярны субботние мероприятия, на которые приходят родители с детьми, чтобы пообщаться между собой и в то же время сделать что-то вместе с детьми своим руками, то есть приобщиться к творчеству. И это очень радостно! (улыбается)

ТЛ: И полезно! С недавних пор ты стала преподавать в Детской академии «Останкино» и преподаешь предмет «Аналитическая и художественная публицистика». Ничего себе название предмета! Это для детей какого возраста?

КК:  Ну вот именно в такой формулировке предмет звучит для детей от 7-го до 10 класса. Для детей младшего возраста мой предмет звучит как «Мастерская писателя».

ТЛ: Как интересно. А что вообще ребенок, пришедший учиться теледелу, почерпнет из такого курса об истории искусств, об отношении к нему?

КК: Ну, здесь искусство не является такой первоочередной задачей, но я считаю, что культурный человек, образованный в области искусства, в принципе вообще легче ориентируется в жизни. Это может пригодиться, чем бы человек в будущем ни занимался, поскольку просто развивает воображение, развивает кругозор. Я даю какие-то интересные темы ребятам, на которые предлагаю подумать, и когда они пишут свои работы, то вижу, что таким образом раскрывается их внутренний мир. Например, на первой встрече я прошу их нарисовать те моменты жизни или деятельности, которые их вдохновляют, и потом рассказать о том, в какое творчество выливается энергия, вдохновившая их. Очень интересные бывают результаты, например, я была поражена, что в одной группе практически больше половины девочек сочиняют музыку. Мне казалось всегда, что это что-то невероятно сложное и дается уж точно далеко не каждому. А здесь, в одной группе, сразу семь девочек сочиняют! Но я бы об этом не узнала, если бы не дала им такое задание. Вот так мы знакомимся, а потом я смотрю, что они рисуют, чтобы понять, о чем им было бы интересно писать. Публицистика такой жанр, он тоже, мне кажется, пригодится в любой профессии… если они будут тележурналистами или режиссерами, или операторами. Это не важно, даже свои собственные впечатления как-то оформить в красивую историю — это всегда полезно. Они останутся в виде концентрации положительных эмоций.

ТЛ: Они даже если не будут журналистами или телеведущими, в любом случае смогут стать интересными собеседниками. 

КК: Да, конечно.

ТЛ: Но все ли дети готовы вообще, любой ребенок, особенно в подростковом возрасте, таком непростом, открыться искусству и начать впитывать то, что ты им даешь, и делать частью своей личности?  

КК:  Именно в этом и состоит суть моей работы. Конечно, сначала, может быть, не все готовы к этому, потому что есть стереотип, что раз искусство, то значит музеи, значит скучно…

ТЛ: Ну конечно, скучно, долго, учиться… Чтобы понимать современное искусство, нужно иметь серьезный background (англ. задний план, происхождение, опыт, предыстория. — Ред.)  знаний классического понимания всего того, что было до него. И понятно, что если ты пришел на какую-то выставку современного художника, то среднестатистическому рядовому, включая меня, потребителю искусства… извини за такое слово… любователю искусством ничего не понятно, какие-то каляки-маляки. Или какой-нибудь там Ротко (художник, работающий в жанре абстрактного экспрессионизма. — Ред.). Почему за эти квадраты разноцветные миллионы долларов платятся... Непонятно. Вот Рубенс, да… Вот Леонардо да Винчи, ооо… Ну хорошо, ну до Филонова (художник, основатель и теоретик аналитического искусства, один из лидеров Русского авангарда. — Ред.) еще мозги как-то доходят… А дальше все, тупик. А тут детям... как им объяснить, подросткам, у которых уже сформировались и вкус, и мировоззрение.… Как их повернуть лицом к этому? К пониманию искусства?

КК: Если есть хоть одна картина, которая произвела на них впечатление, то мы начинаем разговор с нее. И те картины и иконы, которые представлены в галерее, это иконы кузнецовского письма, они очень способствуют тому, чтобы показать, каким искусство может быть ярким и в то же время наполненным духовным светом, и все это в одном пространстве небольшого полотна. И поэтому тут можно поговорить сразу обо всем. Я не знаю ни одного человека, который был бы равнодушен к иконам кузнецовского письма. Кто их хотя бы раз увидел, обязательно их запомнит. У меня недавно была встреча в Севастополе, я туда ездила на выставку, привозила иконы, и женщина, которая является директором галереи «Искусство милосердия», на мой вопрос, почему она меня пригласила, ответила, что 20 лет назад видела на выставке иконы кузнецовского письма и у нее осталось такое яркое впечатление, что она все эти годы про них помнила, и когда открыла свою галерею, то позвонила мне для того, чтобы сделать у себя выставку этих икон. Недавно мне звонила женщина, благодарила, у нее шесть детей, и она заказывала иконы для того, чтобы дети играли среди образов святых, прекрасных с точки зрения искусства, и она говорит: «Я до сих пор чувствую и постоянно ощущаю любовь и тепло, которые иконописец Юрий Кузнецов заложил в иконы и которые передаются моим детям и мне, и я вам за это очень благодарна». А прошло уже четыре года. 

ТЛ: Потрясающе! А тогда расскажи нашим слушателям, что это за иконы кузнецовского письма, и почему они занимают такую важную часть вообще в твоей профессиональной деятельности и являются визитной карточной галереи «Кристина».

КК: Я познакомилась с иконами кузнецовского письма, когда была студенткой МГУ, училась на историка искусств, я тогда для себя определялась,  о чем буду писать свою дипломную работу, чем я дальше буду заниматься. И как-то мне показали одну икону, это была Богородица Умиление, любимая икона Серафима Саровского (иеромонах Саровского монастыря, основатель и покровитель Дивеевской женской обители в XVIII веке. — Ред.), где Богородица изображена после Благовещения, но еще без младенца, то есть до рождения Спасителя. Икона была настолько невероятна и проникновенна, что завладела всем моим существом. Я почувствовала и материнскую заботу, и ласку, и то, что Она меня, простого человека, знает и каким-то образом отмечает. А ведь известно, что любой христианин является сыном Богородицы, после того как она стала матерью Спасителя, она является Матерью всех, кто к ней обращается с молитвой. И вот это на себе я пережила, и переживание было настолько сильным, что мне захотелось другим людям дать возможность это почувствовать. И когда я видела, какое воздействие оказывают иконы, что они приносят радость в дом, у некоторых серьезные перемены происходят… некоторые истории у меня в книге написаны (Икона XXI века. Кузнецовское письмо. — Ред.). Одна из них – человек молился перед иконой во время пожара, и пожар обошел его помещение стороной, а вокруг все сгорело, все склады, всё-всё-всё. И конечно, это не может не задеть чувства глубокие и хочется как-то поддержать и дать возможность как можно большему количеству людей об этом узнать.

ТЛ: Но ведь икона это все-таки предмет культа скорее, чем объект живописи. Для меня, например, всегда было проблемой ходить в Третьяковскую галерею в отдел Древнерусской живописи, потому что для меня, как для православного христианина, это довольно проблематично, что я не могу приложиться к иконе. С одной стороны, ценители искусства скажут: «Да ты вообще обалдела, прикладываться к иконам XI–XIV веков? Совсем, что ли, с ума сошла? Они должны сохраняться, передаваться в наследство, иди, прикладывайся к современным иконам, какая тебе разница?» Вот здесь есть некое противоречие, для тебя иконы это в большей степени объект искусства или все-таки и предмет твоего личного христианского благоговения? Как в тебе это совмещается?

КК: Конечно, икона — это предмет благоговения прежде всего. И я недавно была перед Пасхой на Соборовании (Таинство, в котором через семикратное помазание елеем, освященным священнической молитвой, подается Божия помощь для исцеления душевных и телесных недугов. — Ред.) в храме, и когда шла служба, то мне так захотелось в этот момент, чтобы у меня в галерее, там, где представлены иконы, тоже бы шла служба! И я себе представляю в будущем, когда галерея немножко расширится, у нас будет отдельное пространство, где можно будет сделать домовую часовню. Но с другой стороны, я понимаю, что, когда люди приходят и мы проводим какие-то лекции, встречи, мастер-классы среди икон, это оказывает только положительное воздействие. Вот так получилось само собой, что у меня 60 квадратных метров, и все происходит в одном пространстве, но из опыта я понимаю, что и это хорошо. Жить среди икон — это правильно, это положительно воздействует на человека, и все гости галереи это отмечают. То есть специально я не придумывала, что будет именно так. Но с течением обстоятельств такой особый вид пространства сформировался…

ТЛ: Получается, что другим живописным объектам нет места в галерее, если маленькое такое пространство и доминирующее место в нем занимают предметы иконописи? Наверное, вешать какую-то еще картину рядом с ними будет неправильно?

КК: Ну, ты знаешь, у нас был такой опыт: на трехлетие галереи мы делали выставку совместно с Покровским собором. У нас были представлены работы участников фестиваля «Рисуем Покровский собор», который проходит там ежегодно, и мы являемся партнерами этого фестиваля. В том году наш иконописец (это дочь Юрия Кузнецова, Марина Филиппова) делала обложку альбома для фестиваля и грамоту, которые раздавали всем участникам, а также были призы. И когда мы разместили рисунки в галерее (у нее достаточно высокие потолки – 5 метров) и верхний ярус весь был заполнен образами Покровского собора, то это было настолько органично! Я считаю, что кузнецовское письмо в своей основе имеет традиции, которые появились на Руси в XVII веке, когда закончилось Смутное Время и захотелось яркого, праздничного искусства, вот тогда стало появляться такое явление, как «русское узорочье», очень много орнамента, цвета, цветов… И сам Покровский собор внутри расписан орнаментом, украшенным цветами, его там очень много, и посмотреть на такой необычный храм приходит очень много людей. И поэтому образ собора был очень созвучен всему, что представлено в галерее, и это отметила и директор музея, потом они пригласили меня в собор читать лекцию про орнаменты кузнецовского письма и орнаменты Покровского собора.

ТЛ: Расскажи, пожалуйста, что же это все-таки за такое кузнецовское письмо? Хотя, конечно, на пальцах объяснять жанр живописи — дело не самое благодарное, но тем не менее. Чем эти иконы отличаются от традиционных?

КК: (улыбается): Они, с одной стороны, отличаются, с другой — включают в себя все те традиции, которые были заложены на протяжении всей истории развития иконописи. В них, естественно, присутствует канонический образ, который является основой иконы, а вот то, что называется «доличным», то есть это одежда святого, фон, на котором он изображается, рама, – все это украшено особым орнаментом, который составляет суть кузнецовского письма. Каждый элемент орнамента представляет собой цветок в определенной стадии своего развития, раскрывания, то есть это может быть или бутон, который только начинает раскрываться, или полураскрытый, или полностью раскрытый цветок. Когда мы смотрим на икону, мы эти цветы как таковые не видим, мы видим множество разноцветных ярких разных бусин или точек. И эти точки заполняют пространство, которое остается пустым между элементами орнамента, и получается яркая и красочная мозаика. То есть если посмотреть на историю развития разных стилей оформления икон, то это может быть мозаика, эмаль, вышивка, чеканные оклады, а здесь все синтезировано вместе и передано красками. Все эти яркие орнаментальные мотивы выписываются красками. И каждая точка светящаяся – это как лучик света, который воздействует на молящегося, обращающегося к иконе.

ТЛ: Насколько я понимаю, ты говоришь о том, что жанр этот зародился в XVII веке, но долгое время был не очень распространен. И, наверное, до Юрия Кузнецова особо никто его и не практиковал широко, нет? 

КК: Дело в том, что вкусы в представлении Святых образов менялись, и до сих пор есть такое мнение среди искусствоведов, что XVII век – это чрезмерное украшательство икон, что лучше бы было, если сохранился аскетизм, присущий русской иконописи. Полагают, что Симон Ушаков (русский московский иконописец XVII века. — Ред.) сделал образы святых более светскими. Но мне интересна как исследователю такая параллель, что как в XVII веке был определенный подъем, некое возрождение, так и сейчас после такого длительного периода, когда и иконы, и вся православная вера были преданы забвению, даже были преследуемы, нужно что-то такое яркое, привлекательное, современное, чтобы люди вернулись к вере и пришли в церковь. И в этом смысле мы, могу даже с гордостью сказать, работаем в этом направлении.

ТЛ: Даже можно сказать, что вы какой-то немножко миссионерской деятельностью занимаетесь.

КК: Да-да. К нам обращаются люди, которые говорят, что они веруют, но в церковь особо не ходят, но постепенно их привлекает что-то яркое в иконе и необычное, а потом человек начинает более глубоко этим интересоваться, даже делает первый шаг и идет освящать икону в церковь. То есть он уже пришел, уже приобщился к каким-то внутренним обрядам, которые в церкви происходят. И потом уже туда дорожка более легкой становится.

ТЛ: А для тебя дорога в храм, она тоже началась с кузнецовских икон или ты все-таки раньше воцерковилась?

КК: Я помню, что я покрестилась сознательно, в 15 лет, хотя у меня родители не были верующими: папа был членом коммунистической партии, мама тоже в общем с более ученым складом ума, математик. Но у меня была верующая бабушка, и она всегда ходила в церковь, сколько я ее помню. Она была неграмотная и поэтому просила меня писать записочки за здравие, за упокой, и я маленькая писала записки и никак не могла понять, зачем несколько раз одно и то же имя писать, когда священник все равно не поймет, что это все разные люди, но я стеснялась об этом у бабушки спрашивать и не спрашивала, просто писала для нее эти записки. И вот в 15 лет, в подростковом возрасте, со мной что-то такое произошло, что я захотела пойти и покреститься. Мама не стала сопротивляться, потому что это было моим желанием. Я выбрала себе крестную маму, свою подругу, которую я считала самой достойной. И я помню, как прошла весь этот обряд, и, конечно, я ожидала как подросток, что сейчас произойдет какое-то сразу чудо необыкновенное, все изменится (улыбается). Но сразу, конечно, все не изменилось, я даже на какой-то момент подзабыла про таинство, которое совершилось. Но оно-то уже совершилось, и поэтому оно как-то постепенно изнутри меня прорастало и привело к тому, что я сначала пошла на искусствоведа учиться, а потом выбрала такое направление для изучения, как современные иконы.

ТЛ: Расскажи, пожалуйста, как тебе удалось стать эксклюзивным представителем кузнецовской династии иконописцев. Ведь ты владелица арт-галереи и продаешь искусство, в том числе и эти иконы, их можно написать за деньги и люди могут их себе заказать, это стало твоим бизнесом. Как так случилось, что они доверили свое творчество именно тебе?

КК: Мне сложно сказать... Какого-то пошагового действия не было. Наверное, это скорее судьба, потому что меня часто спрашивают: «А Вы родственница этой семьи?», но у меня нет с ними никаких родственных связей, хотя Марина, дочка Юрия Кузнецова, мне как сестра, очень близкая. И просто, видимо, так бывает в жизни, что люди хотя и далеко живут, но имеют какую-то духовную связь. И мы когда с Юрием Кузнецовым познакомились, мы очень много общались, беседовали.

ТЛ: Ты сама к нему поехала?

КК: Да

ТЛ: То есть ты увидела икону и решила познакомиться с автором?

КК: Да, я решила познакомиться с автором, мне рассказывали, что он необычный человек, что он видит гораздо больше, чем обычные люди, что он может даже какие-то вещи сказать, и у него, как я потом узнала, был дар даже исцелять. Но он говорил, что не должен этим даром пользоваться, потому что у него все должно идти в иконы, вот почему для избавления от каких-то тяжелых недугов иконы заказывали именно у него и сейчас заказывают у его дочери. Он мне просто сказал: «Если хочешь, можешь предлагать эти иконы», а я про них рассказывала людям, и они спрашивали, можно ли приобрести икону. И я сделала сначала простенький сайт на бесплатном ресурсе, и как-то люди сразу начали заходить и смотреть, и продолжали у меня спрашивать. И когда несколько раз так приобрели иконы, то мне Юрий Кузнецов говорит: «Вообще, иконы чтобы продавать, это очень сложный процесс, они просто так не доверятся никому, и раз у тебя это получилось, то, может быть, это и есть твое дело. Ты попробуй». Я говорю: «Я даже не знаю, с чего начать». Хотя у меня склонность к бизнесу всегда была, я помню, в 19 лет меня когда спрашивали, чем я хочу заниматься, то я говорила, что хочу заниматься бизнесом, и надо мной так посмеивались. Когда я столкнулась с реалиями организации бизнеса, я как-то поумерила свой пыл, все-таки это оказалось не так радужно и романтично, как мне казалось. Но когда появилась возможность совместить предпринимательскую деятельность с просветительской, и еще и с иконами, которые стали для меня такими дорогими и особенными, то здесь как-то все сошлось. Сейчас, когда мне предлагают: «А вы не могли бы мной тоже заняться?» (какой-нибудь художник, например), «а не могли бы вот это еще делать?» — я говорю: «Я не знаю». У меня какая-то особая история, и все, что помогает православию, иконам и как-то связано с христианством, то это получается, то будет успех, а если нет, то здесь уже от меня ничего не зависит (улыбается).

ТЛ: Как человек может получить и купить икону?

КК: У нас есть очень простая форма заказа на сайте, достаточно удобная, там можно выбрать образ, который нравится или который подходит. И просто через кнопочку «заказать» и форму заказа, заполнив все поля, отправить нам заказ. Мы его получаем, соответственно, выходим на связь, далее или икона пишется, если она живописная, или изготавливается, если это печатная копия.

ТЛ: Таким образом, есть разные варианты и можно выбрать вполне бюджетный?

КК: Да. У нас стоимость икон начинается от 1950 рублей. Это икона, которая оформляется в раму, под антибликовое стекло, имеет подставочку, подвес, и так как все иконы у нас собираются вручную и под конкретного заказчика, то меньше этой цены у нас никак не получается.

ТЛ: Сколько стоит живописная икона?

КК: Живописные иконы стоят по-разному, в зависимости от образа. Если, допустим, именной святой, одна фигура, поясной образ, то на липовом дереве, в размере 40*35 сантиметров, икона стоит 60 000 рублей.

ТЛ: Это ведь еще какое-то время нужно подождать? Потому что, как я понимаю, сейчас это пишет один художник.

КК: Да, это иконописец Марина Филиппова, дочь Юрия Кузнецова, автора стиля кузнецовское письмо. И нужно подождать, потому что существует очередь из заказов. Когда мы в будущем будем делать школу кузнецовского письма и будет работать несколько иконописцев, тогда этот процесс будет быстрее происходить. Но он настолько трудоемкий, он требует передачи его именно от учителя к ученику. По-другому нельзя освоить этот стиль.

ТЛ: Потому что это не просто живопись все-таки, правда же? Ведь человек пишет икону с молитвой, человек пишет на особом дереве, особыми красками, и, конечно, это все очень серьезный духовный опыт, в первую очередь. И наверняка, далеко не каждый человек, который обладает живописным талантом, может быть иконописцем.

КК: Да, это очень большая ответственность, потому что потом, на протяжении многих лет, пока икона будет жить, к ней будут обращаться люди с молитвой. И нужно, чтобы контакт с первообразом, который передает образ на живописной иконе, состоялся. Поэтому человек, который пишет икону, должен вести особый образ жизни и должен всегда осознавать свою миссию и свое дело. А ведь приходит очень много испытаний к такому человеку, потому что как и помощь идет, так и препятствия всякие устанавливаются. И вот Марина Филиппова очень часто об этом рассказывает. Поэтому человек должен быть к этому готов. Встать на путь иконописца — это значит пройти некое посвящение себя Богу.

ТЛ: Тебя после того, как ты решила посвятить свой бизнес именно популяризации иконописи кузнецовского письма, как-то тоже «колбасило»? (улыбается) Какие-то препятствия встречались? Или наоборот? 

КК: (улыбается): Ты знаешь, очень много было, естественно, чудесных явлений, и, конечно, препятствия были. Например, даже поиск помещения, это оказалось не очень простой задачей, потому что не все хотели, чтобы в их пространстве находились православные иконы. Я уже девять лет нахожусь в этой теме, и уже даже отвыкаю сейчас от того, что люди могут к иконам как-то по-другому относиться. Но на самом деле есть очень разные мнения, и поэтому периодически что-то такое происходит. Хотя сейчас уже гораздо меньше, а вот на начальном этапе — да. Как будто бы идет проверка, насколько ты готов действительно посвятить свою жизнь, свое время, свои ресурсы поддержанию православного христианского искусства.

ТЛ: С точки зрения бизнеса, для тебя это был сложный выбор, если абстрагироваться от духовной составляющей процесса? Все-таки ты себя довольно сильно ограничила в жанре, до этого у тебя были самые разные сферы, в которых ты проявляла себя как предприниматель: и в ресторанном бизнесе, и в туристическом, и опыт у тебя был богатый. Понятно, что продавать искусство — это тоже особое умение и талант, а уж продавать икону — это уж ну совсем крутое дело и неплохие деньги, с другой стороны, это вряд ли можно поставить на массовый поток. Это не так плотно интегрировано с общей арт-тусовкой, с арт-рынком, что в международном и российском поле существует. Не вычеркнула ли ты себя сознательно из каких-то выгодных тебе как бизнесмену форм взаимодействия с обществом?
КК: В самом начале подобные мысли приходили мне в голову, это тоже момент испытания или выбора. А сейчас я хочу сказать, что все, что у меня есть, это благодаря моей деятельности, даже те друзья, которые у меня появились за эти девять последних лет, тоже благодаря иконам. То есть иконы, они как фильтр, через который проходят отбор те люди, которые приближаются к моему личному пространству. И они в этом смысле очень помогают, это очень хорошая духовная защита, потому что людей много и предложений много, а остаются только те, которые действительно будут чего-то стоить. И истории, которые происходят с людьми, заказывающими иконы, они потрясающие! Каждая история, как цветок в орнаменте кузнецовского письма, сначала в бутоне, потом раскрывается… Какое-то продолжение всегда есть.

ТЛ: Как люди находят тебя? Они находят тебя через интернет или приходят в галерею? Откуда они узнают вообще об иконах?

КК: Через интернет нас сейчас очень легко найти. Но есть еще и «сарафанное радио», естественно. Потом люди приходят на мероприятия, и так как это все происходит в пространстве икон, то, конечно, и вопросы соответствующие возникают. И как я уже сказала, те, кто хоть раз видел икону, ее не забывают. Пусть на маленькой закладочке, пусть на выставке — в памяти они остаются ярким впечатлением, и люди возвращаются. Недавно ко мне пришел человек, который видел иконы еще в начале 2000-х годов, и он говорит: «Вот сейчас я понимаю, что я готов к тому, чтобы заказать икону».

ТЛ: Ты говоришь, что удивительные истории происходят с людьми. Расскажи парочку, пожалуйста.

КК: Одна из них, самая яркая, связана с коллекционером из города Владимира Андреем Перескоковым. Он в свое время увидел икону в одном из художественных салонов во Владимире, обратил на нее внимание, но потом вроде как забыл. А через семь лет, увидев иконы кузнецовского письма еще раз, уже присмотрелся к ним более внимательно. Это было в то время, когда у них с женой на протяжении восьми лет не было детей и им сказали: «А вот есть иконописец такой, иконы пишет, и вот все рожают после этого, сходите». А они уже все перепробовали, разные методы, и не получалось... Они пришли к Юрию Кузнецову, а он им говорит: «Ну, заходите, будем вам Богородицу писать, у вас же девочка будет». И причем они даже не рассказывали, зачем они пришли, почему. И он написал им икону Богородицы, и действительно, как по волшебству, через девять месяцев у них родилась девочка Аня. И Андрей стал одним из самых крупных коллекционеров икон Юрия Кузнецова после этого. Со временем ему город даже выделил муниципальный выставочный зал для того, чтобы эти иконы представлять. И потом, когда было какое-то важное дело или нужно было принять важное решение, он заказывал икону. Так и сейчас люди зачастую приходят в галерею к иконе Спасителя, которая у нас представлена, это образ Преображения, самый светлый образ Спасителя, для того, чтобы перед важным событием просто постоять перед иконой и приложиться.

ТЛ: У тебя есть личная твоя любимая икона кузнецовского письма, которая в твоей жизни какие-то чудеса для тебя являет?

КК:  У меня есть несколько икон. Это икона моей Святой покровительницы Святой Христины, которая у меня была самая первая. Она меня поддерживала на самых ранних этапах моей деятельности. У меня есть икона Матронушки Московской, которая мне помогла в сложной ситуации, именно к этой иконе я обращаюсь, когда происходит что-то трудное. И от нее идет такое тепло благостное, и даже возникает ощущение радости, когда, казалось бы, очень грустно. Эта икона для сложных ситуаций. У меня есть икона Богородицы, которую я прошу, и я обращаюсь к Пречистой Деве в каких-то личных, семейных делах. И как мне говорил Юрий Кузнецов: «Да грех тебе жаловаться, на жизнь-то свою», и, в общем, я могу подтвердить эти слова (улыбается)

ТЛ: Какие планы сейчас у галереи? Может быть, выставки, может быть, новый образовательный курс? Сейчас лето, у детей каникулы, наверняка это повод для того, чтобы придумать, чем еще занять наших детей и их родителей в этот период?

КК: Да, у нас есть планы на лето. Мы традиционно летом предлагаем выездные пленэры, для того чтобы гости галереи смогли порисовать на природе. Кроме того, в академии МИТРО у нас обязательно будет летняя практика, связанная с посещением интересных мест в Москве и созданием небольшого арт-бука, где будут впечатления и зарисовки на протяжении всей летней практики. Кроме того, с некоторыми близлежащими к нашей галерее арт-уголками Москвы мы хотим сделать городской лабиринт — программу, в которой будут участвовать несколько учреждений, связанных с культурой и искусством, и люди будут путешествовать между ними. Следите за анонсами, мы скоро все эти программы разместим.

ТЛ: Если говорить о просветительской деятельности, связанной со взрослыми, какие-то новые выставки? Или, может быть, интересные коллаборации? Я знаю, у вас в Пасхальную Седмицу (неделя, следующая за Пасхой. — Ред.) был совместный с Грузинской православной церковью проект…

КК: Там было много участников, это был Пасхальный марафон, мы подали заявку, что мы участвуем, и к нам можно было прийти и посмотреть иконы, связанные с темой Пасхи. Перед самой Пасхой был мастер-класс, мы расписывали складни в виде яиц. В будущем мы планируем сделать выставку, посвященную святителям Православной Церкви, где постараемся охватить как можно больше Святителей из разных уголков и России, и за ее пределами. Например, о православных миссиях в Японии мы обязательно расскажем, сейчас с Белоруссией, со Свято-Елисаветинским монастырем ведем переговоры. У нас была выставка в Севастополе, и теперь оттуда нам должны предоставить уникальные вещи.

ТЛ: Речь идет о Святителе Луке (хирург, профессор медицины и духовный писатель, епископ Русской православной церкви; с апреля 1946 года архиепископ Симферопольский и Крымский. — Ред.)?

КК: Да-да-да, именно. Это как раз будут вещи, которые принадлежали Святителю Луке. И этот проект мы хотим сделать на все лето, чтобы и гости столицы могли бы посетить нашу галерею. И в его рамках будет целый цикл лекций, где будут рассказаны истории из жизни вот этих необычных Святителей.

ТЛ: Скажи,  у тебя есть какая-то поддержка от архиереев церкви? Или вся эта деятельность пока только вокруг твоей личной жизни, твоего сообщества единомышленников и высочайшего благословения вы еще не получили?

КК: Благословение получал сам Юрий Кузнецов у патриарха Алексия в 2006 году. И Марина Филиппова в Успенском соборе получала благословение. И потом все наши иконы, они же освещаются церковью.

ТЛ: Да, понятно. Но ведь твоя деятельность уже вышла далеко за рамки деятельности искусствоведа и арт-дилера. А все-таки она уже больше просветительская, мне кажется, надо вам с каким-нибудь митрополитом задружиться (смеется)
КК: (улыбается): Мы думаем об этом, на самом деле мы очень открыты к сотрудничеству. Я думаю, мы должны были набрать определенный вес. У нас, например, когда «Беседы со священником» проходили в галерее, то я показывала настоятелю храма Священномученика Антипы наш раздел на сайте, где мы отвечаем на вопросы наших посетителей. К нам обращаются уже с самыми разными вопросами. 

ТЛ: То есть вам нужен свой священник, который будет на эти вопросы отвечать?

КК: Да-да. Для ответов на какие-то вопросы у нас есть воцерковленный человек, который отвечает. И если мы не можем ответить, то тогда мы отправляем в храм к священнику. 

ТЛ: Я искренне желаю процветания галерее «Кристина» и как бизнесу, и как просветительскому центру. И жду свою икону Святой Татьяны, которая пишется (улыбается). Спасибо огромное, у нас в гостях была Кристина Кондратьева.

КК: Спасибо.





Видео с интервью Кристины Кондратьевой в программе "В доле": О живописи, иконописи и бизнесе.


Аудио с интервью Кристины Кондратьевой в программе "В доле": О живописи, иконописи и бизнесе.

Симонова Анжелика
03.07.2015
Закрыть
Мы переехали!

Ждём Вас по адресу:
Плотников переулок, 12
Больше не напоминать
Яндекс.Метрика